Он ушел.

— Джек, нам надо пошевеливаться, — произнес Кэмпбелл.

Они натянули на себя летные сапоги и тяжелые летные куртки на овчине. Закончив с этим, Таннер поднял вещевые мешки, свой и майора.

— Ступай, Джек.

Таннер вышел. Кэмпбелл оглядел комнату, надел фуражку, потом взял Библию, засунул ее в карман своей летной куртки, предназначенный для карты, и застегнул его. Странно, но он чувствовал себя более чем усталым. Словно он подошел к последней черте. Но тут его горская кровь дала себя знать: стряхнув с себя мрачное предчувствие, он повернулся и шагнул в дождь, вслед за Таннером направляясь к «Дакоте».

От Чунцина до Куньмина четыреста пятьдесят миль. Они дозаправились и вышли на самый опасный участок пути, пролегавший над Гималаями, в пять с половиной сотен миль — до Ассама.

Погода была мерзкой — непрестанный дождь, буря и воздушные вихри грозили разбить самолет. За последние два года на этом участке погибло несколько сотен экипажей — Кэмпбелл знал это. Это было, вероятно, самое опасное летное задание как в Королевских, так и в американских ВВС. Он спрашивал себя, что заставляет людей добровольно браться за подобную работу. С этой мыслью он и уснул, а когда проснулся, они уже заходили на посадку в Ассаме, где им снова предстояло заправиться.

Оставшийся до Дели кусок пути составлял семьсот миль, но условия полета здесь были уже совсем иными. Голубые небеса, тепло и почти полное безветрие. «Дакота» шла на десяти тысячах футов, и Кейн передал штурвал Жирарду, а сам отправился в салон, чтобы пару часов поспать.

Кэмпбелл снова задремал и проснулся оттого, что радист тряс Кейна за плечо:

— Через пятнадцать минут Дели, кэп!

Зевая, Кейн поднялся.

— Этот кусок пути — словно перина, правда? — улыбнулся он Кэмпбеллу.

Когда он поворачивался в сторону кабины, раздался взрыв. Из левого двигателя полетели куски металла, а потом повалил густой черный дым. Винт остановился, и «Дакота» накренилась и круто пошла вниз, Кейна сбило с ног.